Во мраке ночи я не вижу твоих глаз
Среди пустынных бурь не слышу голос твой
Согреться мне бы, но ведь нет пути назад.
Лишь тень оскалов и обманов за спиной.

Не обернусь, не уподоблюсь снова им.
И соляных столпов я не пополню стан.
Что ж, князю мира ты даров не приносил.
Не разрывает сердце врачеватель ран.

Опять их рёв шальной, промолвить иль смолчать.
Людей звериный род, как разделить одно?
Любимый мой, скажи, как мне не закричать,
Возлей в уста мои терпимости вино.

«О, дети дикие животных вожделений,
Как вы б хотели очернить мой светлый плат,
Ваш визг и вой, и громкий скрежет умилений
Идут с распутством и агонией расправ.

Кровавым облаком опять затмили солнце.
И липкий чад костров похитил свет Луны.
Вы заменили милосердие притворством.
Зачем?! Какой вы ждёте от меня цены?..»

Так отвечал им ты, пусть помнят лик твой вечно.
Лик, окровавленный от их безумных нужд.
Я верю: не напрасны были эти речи,
Возможно, разорвут хоть с сотню лживых уз.

И снова я один, и шум вдали стихает,
И звёзды вновь покрыли небо сонмом искр.
Моя любовь к тебе прорвалась и пылает.
Зовёт огнём душа: «Единственный вернись»!

Прости меня за то, что часто был я слабым.
За то, что верил не тебе, а низшим снам.
За то, что светлую мечту, смешав с забавой,
Не усмотрел на сердце любящем я шрам.

Но... Что же это: луч прекрасный над Землёю,
Прорезав синеву, припал к челу, к устам.
Ты не отрёкся, ты спустился, ты со мною.
Всегда заботился, не сомневавшись, ждал.

Во мраке ночи я вновь вижу светлый лик.
Среди пустынных бурь я слышу голос твой.
И мне тепло, пусть будет вечным этот миг,
Прости меня, прости и будь всегда со мной.